Этот случай произошёл в греческой школе
Этот случай произошёл в одной городской школе в Греции, где-то в далёких 1980-х. Свидетелями были дети лет восьми, но никто из них тогда ничего родителям не рассказал, так что история осталась в тени. Даже семьи, вероятно, знавшие, как обернулось дело, не предъявляли претензий ни директору, ни учительнице. Всё обошлось молчанием.
Я же услышала об этом много лет спустя и то из уст самой учительницы. Воспоминание об этом тяжело лежало на её душе всю жизнь, и вина за тот поступок не отпускала её, несмотря на десятки последующих лет работы с детьми.
На самом деле, ситуация тогда действительно была сложной и неприятной. Даже сейчас я не могу однозначно сказать, как к этому относиться.
Как-то раз в небольшой городок Салоники, по распределению, приехала молодая учительница начальных классов Евангелия Пападопулу, назовём её так. Едва двадцать два года, совсем юная, опыта не было, разве что огромное желание получить свой первый, самостоятельный класс и доказать себе и всем вокруг что она чего-то стоит не только как педагог, но и как человек.
У неё это замечательно получалось. Тем более, что ей передали детей, прошедших особый отбор в параллельном классе был специализированный набор, и общая успеваемость просто радовала школу и родителей. С дисциплиной больших проблем не возникало.
Но, как всегда в большом классе их было тридцать пять человек, находятся те, кто будет испытывать учителя на прочность. У Евангелии были такие но ей удавалось быстро наладить общий язык даже с самыми упрямыми ребятами, вовлечь их в совместные дела, дать почувствовать себя частью коллектива. Все, кроме одного
Никос был из неполной семьи. Мама о сыне практически не заботилась: был накормлен и ладно. Так он и рос, как трава у древнего храма сам по себе, ни к сверстникам, ни к взрослым особого тёплого отношения не проявлял и не желал.
Евангелия всячески пыталась найти контакт с Никосом, но всё было напрасно. Он делал всё нарочно наперекор: мог весь урок просидеть под партой, корча остальным рожицы к огромному веселью всего класса. Любил вставлять ругательства во всё, что говорил, и нарочно повышал голос, чтобы никто не остался в неведении. Оскорблениями доводил девочек до слёз. На переменах демонстративно курил в школьном дворе такого себе даже старшеклассники не позволяли.
Если ему делали замечание, Никос только усмехался:
Λοιπόν, τι θα μου κάνεις; ну и что ты мне сделаешь?
Но самым неприятным было его отвратительное поведение мальчик плевался во всех! В классе не было ни одного, кто бы хоть раз этого не испытал на себе. Никос с нескрываемым наслаждением набирал слюну и отправлял „плевок” в очередную жертву…
Сколько раз Евангелия беседовала с ним, сдерживала раздражение, пыталась рассказать, почему так нельзя всё было впустую. Упрямец только больше распалялся.
Тогда учительница решилась поговорить с мамой Никоса. Обычно она не привлекала родителей к таким беседам, но что-то нужно было делать.
Σας παρακαλώ, μιλήστε με το γιο σας, попросила она, он меня просто игнорирует. Скоро и я жертвой стану.
Мама пообещала „разобраться” и, как выяснилось позже, серьёзно отчитала сына дома. Никос пришёл в школу с синяками и с откровенной ненавистью в глазу.
В тот же день мальчик „расширил фронт”: теперь плевался в коридорах, сначала тайком, позже открыто, и, как казалось, с ещё большим удовольствием. Он как будто жил этим вызывать слёзы и отчаяние у товарищей, смеясь потом в лицо тому, кто не мог пресечь его грубость. Почему плевал даже в старших, понять было нелегко: он выглядел щуплым, беззащитным, будто совсем утратил инстинкт самосохранения.
Старшеклассники ловили и пару раз всерьёз „вразумляли” Никоса, но всё заканчивалось тем, что тот, отрывшись на двадцать шагов, кидался в ответ греческими ругательствами и убегал.
Весь второй класс Никос довёл до предела. Кульминацией стало то, что он плюнул сверху с лестницы прямо в голову учительницы географии Панайоты Василевски, которую боготворили и ученики, и коллеги. Видимо, перепутал. Учительница даже ничего не поняла но старшеклассники всё видели и после случая доставили Никоса в медпункт, где его едва привели в порядок.
Εύα, μια μέρα αυτό θα τελειώσει άσχημα, сказала фельдшер, когда Никос убежал обратно в класс. Надо что-то менять.
Я всё уже попробовала. Он только злее становится.
Таким как он понятно только на собственном языке, задумчиво бросила медсестра.
И каким же образом мне поступить, плевать в него? не выдержала учительница.
Ίσως…
На этом разговор и прервался, но слова не отпускали её долго.
На время Никос стих, но вскоре вернулся к прежнему поведению.
Однажды у одной девочки Елени был день рождения. Она принесла шоколадные конфеты, всех угостила, ребята и учительницу поздравили. Но и тут Никос выделился, плюнув имениннице прямо в лицо. Девочка разрыдалась; Никос же смотрел прямо на учительницу с вызовом: „Ну что, что ты теперь сделаешь?”
В этот момент Евангелия не выдержала.
Она поднялась, вызвала Никоса к доске, заперла класс изнутри, посмотрела детям в глаза:
Поднимите руку те, в кого Никос хоть раз плюнул.
Поднялись почти все.
Мы много раз просили это унизительно, противно, сказала она. Но он нас не слышит. Может, только так он поймёт… Я разрешаю каждому сделать то, чего приличные греки никогда бы не сделали. Каждый из вас может подойти и плюнуть в Никоса. Видимо, он иначе не понимает, насколько это мерзко.
Класс безмолвно двинулся к углу, где Никоса прижали к умывальнику. Сделали это все кто с явным, удовлетворённым размахом, кто сквозь слёзы и стеснение. Никос попытался прорваться к двери, но был заперт и оказался в углу, измученный, провонявший всей этой мерзостью, тихо поскуливая.
Когда всё закончилось, он осел на пол. Слёзы катились по его лицу. Евангелия посмотрела на класс: ни слова, только горькое ощущение в воздухе.
Мне стыдно, сказала она. За себя, за него, за всех нас. Запомните этот день: никогда никого не оскорбляйте ни словом, ни плевком. Вы сами видели, к чему это ведёт.
Она открыла дверь, Никос почти выполз наружу.
Не буду просить сделать из этого секрет. Вы и так это знаете. Μπορείτε να φύγετε, тихо сказала учительница.
Никос не появился весь остаток дня. Не пришёл и на следующий. Евангелия пошла к нему домой. Готовилась к тяжёлому разговору с матерью, но, кажется, та ничего не знала.
Не в себе он, сказала мать виновато. Всё плачет, идти в школу наотрез не хочет.
Можно с ним поговорить?
Позволили.
Никос, завидев учительницу, забился под одеяло.
Знаю, тебе обидно, и страшно. Думаешь, теперь над тобой будут смеяться. Но ты же не трус, да? Может и посмеются, но никто не убьёт.
Тишина…
Хочешь перевестись в другой класс? Может, там рады будут, если ты тоже начнёшь плеваться?
Никос высунулся из одеяла, глаза горели:
Не буду больше плеваться! выпалил он чуть ли не со всхлипом. Не надо меня переводить.
Ну и хорошо, сказала она. Одноклассники волнуются за тебя, ждут тебя в школе.
Погладила по голове:
До завтра!
Никос только шепнул: „До завтра…”
Когда он вернулся в класс, все вели себя, как ни в чём не бывало.
Больше в их классе никто не плевал.
Позже, уже в старших классах, учителя не раз подмечали, что их класс необычайно дружный.
Такое впечатление, будто они одно целое, говорили они.
Ага, будто держат какую-то общую тайну, шутил другой, не зная, как близок он к истине.
Возможно, Евангелия Пападопулу, когда отдавала своих первых учеников средним учителям, что-то и сказала бы, но вскоре она уехала в Афины и больше в эту школу не возвращалась.
Прошли годы, но учительница так и не забыла тот страшный день. Всё думала: не навредила ли детской душе своим поступком, не стала ли такой «школа жизни» слишком тяжелой.
Когда она доверила мне эту историю, я советовала узнать о судьбе Никоса. Она последовала совету.
Оказалось когда Никосу было тринадцать, мама вышла замуж за бывшего офицера полиции. Новый отец настоял, чтобы Никос поступил в военное училище, помог ему с поступлением.
Сейчас тому бывшему сорванцу около сорока пяти лет. Он офицер, уважаемый человек, почти каждый год навещает свой родной город.
Но ни разу, за многие вечера встреч выпускников, никто и словом не обмолвился об истории с плевками даже в шутку. Кажется, действительно забыли…
Вот такие истории рождаются в греческих школах, и словно эхо древних мифов, они могут остаться в памяти лишь тех, кто был свидетелем.
