Она была прикована к дереву и рычала от боли, но старик рискнул подойти.
Той зимой на маленький городок Аγράφιο обрушилась какая-то особенная, беспощадная стужа ледяные буря и снегопады словно решили стереть его с греческой земли. Холод был такой, что стрижи замерзали на лету, осыпаясь с неба прямо в оливковый сад. В этот жуткий вечер, когда никто даже мыслить не мог о прогулке, старый охотник Фотис, которого в округе звали „Σταυραϊτός” Цапля, вдруг взвалил рюкзак и ушёл в Пиндские горы. Беспокойство туманом легло ему на сердце, и что-то тянуло его в чаще.
Около скалы под названием Μαύρη Πεύκη, о которой в деревне ходили мрачные истории, Фотис увидел такое, что сердце стиснулось от ужаса. Огромная снежно-белая волчица лежала, прикованная стальным тросом к дереву, и всю свою силу тратила лишь на то, чтобы согреть шестерых почти окоченевших детёнышей. Это было не случайностью охотничьей, а проявлением бездушной жестокости местного живодёра прозвища του τον αποκαλούσαν Κρεοπώλης, Мясник.
Фотис понимал: стоило сделать шаг к раненому зверю, и тот вцепится врасплох мгновенная смерть. Но бросить её, обречённую на муки, он тоже не мог. Подойдя ближе, он медленно достал нож, но не ради удара трос намеревался резать. Впереди им предстояло испытание: противостоять не только смертельному холоду, но и чёрствости, что часто страшнее дикого зверя.
Белое пятно у почерневшего ствола дереву сперва показалось Фотису игрой тени, но вот, приблизившись, понял это и есть та самая северная легенда, белая волчица, попавшаяся в специально придуманную ловушку. Стальной трос вонзился в шею, а возле лап суетились ослабшие щенята, почти одеревеневшие от холода.
Волчица встретила человека оскалом в её леденящих голубых глазах не было просьбы, только гнев мученицы-матери, готовой погибнуть, но не предать малышей. Фотис снял шерстяные варежки и показал пустые ладони. Спокойно прошептал: „Ήσυχα, καλή μου. Δεν είμαι αυτός. Ήρθα να κόψω το σχοινί, όχι εσένα,” ступая по снегу, в котором темнела кровь.
Вдруг случилось невероятное: тяжёлый сук подломился сверху, и Фотис не бросился прочь, а заслонил собой волчат. Освобожденная из смертельной путы, волчица вместо того чтобы броситься на него с зубами мягко коснулась его виска языком. Молчаливо заключена была клятва.
Старик сколотил из лыж и старой куртки волокушу, и с болью в спине дотащил тяжёлую волчицу и весь выводок до своей избы на окраине Аγραφион. Он ясно понимал теперь уж он не один.
Дыхание жизни
В уютном доме Фотиса началась неразбериха. Приехала ветеринарка Марина строгая, молчаливая, с руками, творившими чудеса. Она зашила раны волчице, которой Фотис дал имя Χιονάτη. Но радость была недолгой: самый маленький волчонок, Пάρης, перестал дышать, перехлаждение остановило его слабое сердечко.
„Άργησες,” прошептала Марина. Но Фотис не согласился с судьбой. Его загрубевшими ладонями он стал массировать крошечную грудь детёныша, вдыхая тепло в крохотную пасть. Время тянулось, как вечность. И вдруг короткий судорожный вздох. Фотис буквально вырвал малыша у Хάροντας, и с той поры Пάρης мирно засыпал только на старых сапогах охотника.
Волчатам становилось лучше, они устраивали настоящий кавардак в доме, а Хιονάτη смотрела на Фотиса с такой преданностью, что вся деревня дивилась. Но гроза не миновала: Κρεοπώλης понял, что „добыча” уплыла сквозь пальцы и вернулся сначала пустил над домом дрон, а затем ночью в дом пополз усыпляющий газ.
Шкура в обмен на сына
Фотис очнулся с гудящей головой. Сердце сжалось так, как от ледяной воды: Пάρης исчез. На грубом столе, приколотая ножом, лежала записка: „Θες να τον δεις ζωντανό; Φέρε τη μάνα. Στην παλιά στοά. Μεσάνυχτα.” Предложение удар по самому больному. Фотис почувствовал, как прежний военный в нём встрепенулся. Мягкость исчезла с лица. Он достал из сундука белый маскхалат, набросил на лицо сажу и взял старый арбалет. Рядом, хромая, встала Хιονάτη. Всё поняла, ни словом не обменялись. Марина, несмотря на запреты, шла следом, спрятав аптечку под пальто.
Ночь возмездия
Старая заброшенная шахта встретила их жестоким светом прожекторов и вооружённой охраной. Фотис с волчицей подкрались с подветренной стороны. Бандиты ждали измученного старика, а пришёл дух самой горной чащи.
Тетива щёлкнула бесшумно, стрела с усыпляющим ядом угодила охране в шею. Дорога свободна. Фотис ворвался внутрь, где Кρεοπώλης держал клетку с дрожащим Пάρηςом. Мясник вскинул карабин, но не успел выстрелить.
Из тени рванулась белая тень: Χιονάτη сшибла его с ног, нависла над ним, не разрывая, а только сдавливая горло и смотря прямо в глаза. За секунду волосы его поседели. В этот миг Марина успела вызвать αστυνομία, а Фотис разломал замок и крепко прижал Пάρηса к груди.
Итог
История мгновенно разлетелась по округе. Κρεοπώλης и его подручные получили реальные сроки по греческим законам. Χιονάτη и малышей, благодаря усилиям Марины, оформили как „έλληνο-λύκους” и оставили жить на кордоне Фотиса, вдали от чужих глаз.
Старый охотник больше не знал одиночества. По вечерам возле его ног свернулась белая волчица, а на коленях сопел Пάρης. Всё село убедилось: семья это не всегда родная кровь. Иногда те, кто готов пройти ради тебя сквозь ледяной ад.
